Голубинский Федор Александрович

01 июл

0

редактор

Голубинский Федор Александрович (22.12.1797, село Селищи, Костромской губернии – 22.08.1854, Кострома) – православный протоиерей, богослов, философ.

В Костромской губернии, в селе Селищах (две версты от Костромы) 22 декабря 1797 года, в семье псаломщика родился мальчик - названный Феодором. В те времена фамилии носили еще очень не многие, поэтому фамилию «Голубинский» он получил только при поступлении в костромскую семинарию (1806 г). Окончив ее в 1813 году Феодор Голубинский стал инфирматором греческого языка. Тогда в семинариях была практика, когда лучшие из старших учеников избирались в помощники профессорам и учили младших семинаристов.

В 1814 году в царских чертогах Троице-Сергиевой Лавры была открыта Московская Духовная Академия и в нее из костромской духовной семинарии на первый курс были вызваны 8 воспитанников, среди которых был и Феодор Голубинский.

Уровень студентов Московской Духовной Академии был весьма высоким и потому уже в 1816 году они самостоятельно организовали общество – «ученые беседы», где обсуждали богословские и философские вопросы. Среди тогдашних высших учебных заведений Московская Духовная Академия сразу же стала центром изучения философии, разительно отличаясь серьезностью подхода от других.

«В то время, как в Московской Духовной Академии читались рефераты по философии, обсуждался смысл и значение философии Канта, в журнале издававшемся при Московском университете (“Вестник Европы”) Канта, Фихте и Шеллинга называли сумасшедшими и их сочинения “немецкой галиматьей”. Юные студенты удивлялись невежеству и нелепости суждений университетского журнала. Не точка зрения на предмет удивляла их, а незнание предмета» (Глаголев С.С. Протоиерей Феодор Александрович Голубинский // Протоиерей Феодор Александрович Голубинский. Ко дню столетней годовщины его рождения - 22 декабря 1797-1897 гг. Сергиев Посад, 1898. С. 5).

Из двух тогда существовавших отделений (исторического и физико-математического) Феодор Голубинский выбрал физико-математическое. Особым увлечением в Академии у Феодора была философия, познаниями в которой он с радостью делился со своими товарищами. Известно, что во время вакансий (каникул) Феодор ходил пешком в родную Кострому и носил с собою книги по философии своему младшему другу по семинарии - Феодору Москвину, впоследствии принявшего монашество с именем Арсений и ставшего митрополитом Киевским.

Окончив в 1818 году Академию третьим магистром, он был оставлен при профессоре-протоиерее В.И. Куткевиче бакалавром по философии.

Проводя ревизию Академии в 1820 году архиепископ тверской знаменитый Филарет (Дроздов) (впоследствии митрополит Московский), дал о Феодоре Голубинском следующий отзыв: «очень способен и прилежен; духа доброго; в познаниях возрастает благопоспешно» (Мнения и отзывы митрополита Филарета. М., 1885. Т. 2. С. 54) после чего, его назначили преподавателем немецкого языка. В дальнейшем Святитель Филарет (Дроздов) говорил: «пока Голубинский преподает философию в Академии - я не опасаюсь».

В 1822 - Феодор Алексадрович стал экстра-ординарным профессором, а после ухода из академии профессора В.И. Куткевича (тогда протопресвитера московского Архангельского собора) - получил звание ординарного профессора.

Будучи глубоко церковным человеком, в 1828 г. Ф.А. Голубинский принял священнический сан и был причислен к Московскому Вознесенскому монастырю, а в 1829 г. - стал протоиереем.

Как священник о. Феодор был большим благотворителем бедных и неутомимым ходатаем за нуждающихся. В воспоминаниях людей его знавших все единодушны, что он был человеком добрейшей и кротчайшей души, больших знаний, ума высокого, через что он многих привел ко Христу, в том числе и иноверцев. Профессор русской словесности Императорского Московского университета С.П. Шевырев так описывал свое знакомство с о. Феодором: «В числе лучших моих духовных приобретений у Троицкой Лавры я считаю личное знакомство и троекратную беседу с Феодором Александровичем Голубинским. В Ильинском предместии, в укромном домике живет почтеннейший представитель христианской философии у нас. Простота и смирение осеняют его мирное жилище. Меня поразило высокое чело нашего отшельника-мудреца. Лицем и особенно глазами напомнил он мне Шеллинга, которого я видел в первый раз также в сельском уединении около Мюнхена. Также ясная голубизна в глазах, та же дума. У Шеллинга еще возможна личная страсть, в чертах русского мудреца господствует спокойное самоуглубление. Такова и тихая речь его, которая всегда тепла, но вспыхивает живее при выражении радушия и участия...

Беседа Ф.А. Голубинского имеет двойной характер. Я никогда не встречал человека, который бы умел так строго править силами души в своем разговоре и так разграничивать сферы, в которых вращаются его мысли. Этих сфер, две: религия и философия, живущие в духе его слитно и согласно. Из обеих сфер равно почерпал он предметы для своих бесед, обе равно ему доступны. Когда говорит он от философии, в речи его выражается ясное и спокойное сознание разума, в расположении мыслей господствует строгая логическая отчетливость, и каждое слово точно и определительно. Когда говорит он от Веры, он весь полнота умиленного чувства, и слово его растворено любовию, а украшено одною простотою, истекающей из глубокого искреннего смирения. Тогда слово его понятно будет и ребенку и простолюдину» (Шевырев С.П. Поездка в Кириллов Белозерский монастырь. М., 1850. С. 22-23).

В его скромной приемной висели лики Святителя Тихона Задонского, Преподобного Серафима Саровского, Паисия и Германа Затворника которых он особо почитал.

Профессор о. Феодор Голубинский обладал удивительной скромностью и деликатностью о которой рассказывали целые истории. «Так, например, рассказывают, однажды Феодор Александрович шел с связкою книг, связанных должно быть не совсем исправно, навстречу ему приближается студент и движением руки по направлению к фуражке обнаруживает желание поклониться, Феодор Александрович видит, что, если он ответит на поклон студенту, его книги рассыпятся, и он кричит приближающемуся: “не кланяйтесь, г. студент!” Деликатность его была так велика, что он и не допускал мысли, что если кто перед ним снимет шляпу, то ему позволительно по нужде ответить на это одним наклонением головы» (Глаголев С.С. Протоиерей Феодор Александрович Голубинский // Протоиерей Феодор Александрович Голубинский. Ко дню столетней годовщины его рождения - 22 декабря 1797-1897 гг. Сергиев Посад, 1898. С. 42-43).

Удивительно, но о. Феодор Голубинский вошедший в философию в период расцвета «новой философской схоластики» - немецкой философской школы, смог уберечь свою мысль от ее мертвящего и подавляющего влияния. Начало XIX века было временем когда разрушенная Кантом вольфианская философия уходила в прошлое и сменялась более могучей и тотальной гегелевской схоластикой. И для мыслителя вставшего на путь философского познания выстраивалась следующая дилемма либо попасть в объятья Лейбнице-Вольфианства, либо если по дороге не рассыпаться от кантовского скептицизма, то попасть во владенья гегелевской неосхоластики.

Отец Феодор Голубинский смог не подчиниться этим громадным мыслительным соблазнам, «с образцовой ясностью» он различал «два смысла слова философия, столь часто смешиваемые, - философию, как “состояние духа в его стремлении к познанию” и философию, как “ведение или знание”, то есть систему, науку» (Введенский А.И. Протоиерей Феодор Александрович Голубинский, как профессор философии // Протоиерей Феодор Александрович Голубинский. Ко дню столетней годовщины его рождения - 22 декабря 1797-1897 гг. Сергиев Посад, 1898. С. 55-56).

Он был чрезвычайно интересной и яркой фигурой в русской философии первой половины XIX столетия. Очень многие, в том числе и иностранцы, стремились познакомится с ним и узнать его мнения.

«Признаюсь, - пишет знаменитый исследователь России, барон Гакстгаузен (полная противоположность маркизу де Кюстину в восприятии России), - я был чрезвычайно изумлен, услышав, как глубоко и вместе как понятно русский священник рассуждал о Шеллинге, Гегеле, их направлении и школах. Он расспрашивал меня о жизни и личности многих из наших немецких ученых, между прочим о Шлейермахере, Неандере, Гегеле и Шеллинге. Я с своей стороны спросил его, что он думает о Гегеле и его системе. Он отвечал, что, по его мнению, Гегель много сделал для уразумения, изложения и объяснения всех других философских систем; но что его система, вероятно, не была удовлетворительна как для него самого, так и для его слушателей. Что касается до Шеллинга, то он, по его словам, от одного берега отстал, к другому не пристал» (Из книги “Etudes sur la situation inte’rieure, la vie nationale et les institutions rurales de la Russie... Nanovre, 1847).

Профессор Ал. И. Введенский (1861-1913) считал, что о Ф.А. Голубинском «несомненно» знал Шеллинг. Это свидетельство подтверждает князь Сергей Николаевич Урусов рассказывавший об этом при посещении Московской духовной академии в январе 1859 или 1860 года. Князь С.Н. Урусов говорил, что в свои молодые годы, при посещении Шеллинга, он был им спрошен: «как живет Голубинский?», на что не мог ничего иного ответить, как: «я его не знаю». На это Шеллинг заметил, что «не делает вам, молодой человек, чести, что вы не знаете такого вашего соотечественника».

Человек широко образованный и разнообразно одаренный (он знал еврейский, греческий, латинский, французский и немецкий языки), о. Феодор был талантлив и как поэт, из этой области его творчества сохранилось несколько стихотворений написанных в разное время и по разным поводам. Вот один из образчиков, извлеченный из его письма своей тетушке Ольге Андреевне Полянской (сестре матери) от 11 июля 1854 года:

 

Уже мои слабеют силы;

Язык тупеет, ноги хилы;

Я перестал других учить

И в школу по звонку ходить:

Пора и самому учиться,

Как с грешным миром распроститься.

Полвека я наукам посвятил;

На жизненном пиру довольно погостил:

Пора вставать и в путь сбираться.

Пора домой. Не век скитаться.

Пусть тою-же, как я, тропой,

В цветник наук, во след за мной,

Походит сын любезный мой...

А я уж плуг повесил свой.

Но пусть мои слабеют силы,

Я чувствую, что до могилы,

Пока свет жизни не угас,

Я не забуду сердцем Вас.

 

Среди огромного количества обязанностей, О. Феодор служил еще и цензором (1826-1851) в Московском цензурном комитете. Как философа, его приглашали профессором в Императорский Московский университет (попечитель Московского учебного округа граф Строганов), но о. Феодор не захотел оставить любимой академии. Его заслуги не раз отмечались Верховной Властью Императора, так в 1846 году он был награжден орденом Св. Анны 3-й степени, а в 1849 - Св. Анны 2-й степени. Его «Лекции по философии» были изданы в четырех томах уже после его смерти.

В своей семейной жизни он был счастлив, хотя и не без трагизма. У о. Феодора и его «матушки» родилось девять детей, из который пятеро умерли во младенчестве. А со смерти его супруги, умершей в 1841 году у о. Феодора началась череда потерь самых близких людей. В 1849 году погиб его брат Петр Александрович, в 1852 г. старший сын Сергей (29 января) и младший - Петр (21 февраля простудившийся на похоронах старшего брата).

После всех этих событий, о. Феодор Голубинский стал быстро физически сдавать и 8 августа 1854 года поехал в последний раз в родную Кострому, что бы простится с родными местами. Там он заболел холерой и 22 августа исповедавшись, причастившись и приняв таинство елеосвящения тихо почил в Бозе.

 

Из цикла Наследие

Сотрудники ДПЦ «Кострома» Воронов Валерий и Алексей Семёнов.

 
Читайте также