Кострома на защите Эльдара Рязанова или лучший новогодний подарок

05 июн

0

редактор

Шел декабрь 1984 года. На экраны страны вышел очередной фильм Эльдара Рязанова «Жестокий романс». Его фильмы всегда вызывали неоднозначную оценку, но на этот раз о фильме либо молчали, словно его и не было, либо ругали на чем свет стоит. Это было странно и напоминало какой-то заговор. Как мы помним, в приличных изданиях, типа «Литературной газеты», было принято представлять некий спектр оценок: pro et contra. Но в данном случае в доступных столичных газетах слово дали только тем, кто отрицательно отзывался о работе всей съемочной группы фильма.

Стоит открыть «Литературную газету» за 1984 год – и каждый убедится в правоте моих слов. 31 октября – статья Д. Урнова «К чему? Зачем?», 14 ноября – статья Е. Суркова «Победитель проигрывает», 21 ноября – статья Вл. Гусева «Обман “приобщения”», 28 ноября – статья А. Чудакова «Живые картинки». Четыре разгромные рецензии.

Советские читатели привыкли к тому, что по-настоящему интересные фильмы и книги тупо ругают, а скороспелые, угодные власти поделки так же тупо хвалят. Мы привыкли читать между строк и понимать, откуда ветер дует. Но в случае с «Жестоким романсом» все было не так просто. В бой против рязановского фильма вышли умные, тонкие (правда, с некоторой долей занудства) специалисты-филологи – знатоки литературных текстов. В большинстве своем они и думать не хотели об особенностях киноязыка: о построении кадра, о создании мизансцен, о работе оператора, композитора, режиссера, об игре актеров, наконец. Зато с необычайным удовольствием и дотошностью сличали книжный текст со звучащим с экрана словом, очевидно полагая, что именно так и надо анализировать произведения киноискусства.

Особенно больно было читать подобную критику костромичам, которые весь 1984 год прожили вместе со съемочной группой под знаком рождающейся на наших глазах новой «Бесприданницы». А каково было читать эти несправедливые слова самому режиссеру, не видя при этом ни слова одобрения ни в одном из центральных изданий, не читая положительных рецензий о фильме, который пользовался успехом.

Действие в этой пьесе Островского связано с Волгой, и фильм Э. Рязанова снимался на Волге, в Костроме. Костромичи передвигались по городу вслед за съемками, ходили на творческие встречи с режиссером и его легендарными актерами: А. Фрейндлих, Н. Михалковым, А. Петренко, А. Мягковым, Г. Бурковым, В. Проскуриным. Фильм словно напоминал каждому, в каком красивом городе мы живем. Радость узнавания подарили костромичам многие кадры. С первых эпизодов, когда на знакомой нам набережной появлялись кареты, невольно верилось в это воскрешенное прошлое. Да, так и могло быть. Здесь мечтали о счастье девушки, похожие на Ларису Огудалову. И было это не так уж давно, всего каких-то сто лет назад.

Как личную обиду, воспринимали костромичи все отрицательные рецензии, потому что нельзя было не видеть, что фильм получился, что он нравится зрителям и захватывает их, буквально берет их в плен, вызывая сильное эмоциональное потрясение гармонией характеров, музыкальным решением, любовным и внимательным прочтением пьесы Островского.

Естественно, что мне, как филологу, было странно читать выступления своих коллег, где они скрупулезно сличали реплики, сцены, детали, всякий раз торжествуя, если замечали микроскопическое несовпадение фильма Рязанова с пьесой Островского. Е. Сурков не может простить Рязанову, что из фильма ушла такая характеристика Паратова: барин «с большими усами и малыми способностями». Вл. Гусев всерьез спорит о том, во что надо было стрелять Паратову на пари: в монету, как у Островского, или в часы, как у Рязанова, делая вид, что разница буквально судьбоносна. Он словно не желает понять, почему с точки зрения искусства кино и искусства жизни, нужно было стрелять в часы на цепочке в руках Ларисы, а не в монету, зажатую в ее пальцах.

Были и существенные замечания. К примеру, рецензенты сетовали, что Рязанов слишком упрощенно трактовал сцену «падения» Ларисы. У Островского, как считают знатоки нравственных устоев ХIХ века, «падения» не было вообще, была прогулка на пароходе «в приличной компании, что по тем временам накануне свадьбы было страшной дерзостью». Однако текст пьесы Островского дает возможность и той трактовке взаимоотношений Ларисы и Паратова, какая не удовлетворила наших рецензентов. Зададим простой вопрос: что позволяет Ларисе напрямую спрашивать Паратова: «Вы мне скажите только: что я – жена ваша или нет» Можно верить или не верить в такой разворот событий, но эта фраза Ларисы не оговорка. Она повторит свою мысль еще раз, говоря о родительском благословении. Наконец, есть еще одно доказательство правоты Рязанова: Кнуров и Вожеватов посмели разыграть Ларису «в орлянку», прекрасно понимая, что произошло.

Читать полностью:

Защита Рязанова.

Скачать файл

(doc, 28 Kb)

Читайте также