Костромское научное общество по изучению местного края

19 апр

0

редактор

Один из членов-учредителей Общества, В.И. Смирнов, вспоминал, что устроители предложили организовать особый отдел, в котором Костромская губерния была бы представлена в естественно-историческом, географическом и этнографическом отношениях. В интересах разрешения этой задачи комитет выставки решил обратиться за помощью к местным научным силам. Откликнулись несколько служащих земства и преподавателей.

5 мая 1912 г. в помещении городской управы прошло первое общее собрание Общества. Председателем его был избран И.В. Щулепников, известный в губернии земский деятель.

9 февраля следующего, 1914 г., ему на смену был избран лесовод Алексей Александрович Апушкин, а после его отъезда в Москву – Евгений Федорович Дюбюк, пробывший на этом посту два трудных года в эпоху военного коммунизма, с февраля 1919 по февраль 1921 г. Первый собирал сведения об именитых уроженцах губернии, второй занимался историей промышленности и рабочего движения.

Новое научное объединение получило при создании название «Костромского Научного Общества по изучению местного края», сокращенно КНО. Занималось изучением Костромского края в естественно-историческом, историко-археологическом, этнографическом, культурном и прочих отношениях. Предполагалось устройство «музеев, выставок, библиотек, лабораторий, станций и тому подобных научно-просветительных учреждений, организация экскурсий, чтение рефератов, лекций и издание трудов. В мае 1917 г. удалось добиться передачи в пользование КМО Романовского музея, переименовав его в Музей местного края.

Именно в этом Музее хранились предметы, собранные в результате экспедиций, анкеты, материалы программ. Он, как и предполагалось при создании общества, стал научной базой для его работы.

Условия работы были критическими: «Положение многих членов граничит в настоящий момент с голодом, — писал В.И.Смирнов в 1922г., в то время председатель КНО, — русская наука вообще ходила в рубищах, но провинциальная наука, являет поразительное зрелище нищеты. Создается такое положение, что краеведческое дело никому не нужно» При введении НЭПа стало еще труднее, чем в годы военного коммунизма, когда краеведение все-таки могли финансировать учреждения, заинтересованные в результатах работы КНО.

Главным мотивом, который заставлял и в этих условиях продолжать исследования, было убеждение, «что только знание страны может вывести русский народ из создавшегося тяжелого положения».

КНО не только выжило, но и постепенно обретало задуманную структуру, в которой были налажены тесные связи между столичными специалистами, научной общественностью  Костромы — и широкими кругами жителей губернии.

Летом 1918 г. В.И. Смирнов пригласил Н. Г. Городенского, бывшего ранее ректором университета в Тифлисе, занять место ученого секретаря КНО. Это обстоятельство в значительной степени сыграло роль в открытии Государственного университета в Костроме. Преподаватели и учащиеся университета, за все время его существования, составили рабочее ядро КНО. Однако не забывали и о задачах привлечения к собирательской работе общества самые широкие массы.

Самым неподготовленным людям была доступна работа с анкетами КНО. Для того чтобы их заполнить, достаточно было уметь писать. И потому крестьяне, не будучи членами общества, наряду с местной интеллигенцией могли помочь в сборе информации по самым разнообразным вопросам – о влиянии войны 1914 г. и революций 1917 г. на жизнь деревни, о подробностях быта, верованиях.

Более подготовленным лицам были адресованы краеведческие программы. Уже в 1912 г. были напечатаны «Программа для собирания этнографических предметов» и «Предварительные указания к изучению Костромской губернии в естественно—историческом отношении».

Огромная роль отводилась в этой системе научным учреждениям, расположенным в губернском центре и ведущим основную исследовательскую, методическую и просветительную работу, — лабораториям, станциям, сотрудниками которых были специалисты, получившие соответствующее образование.

В июне 1921 г. была основана Биологическая станция, которая зимовала первый год в зоокабинете Костромского университета. Летом сотрудники и их добровольные помощники выезжали для проведения исследований на станцию, организованную на р. Покше.

В 1922 году станций было уже три, биологическая, геофизическая и антрополого-этнографическая. Геофизическая станция разместилась в имении Малышково под Костромой.

Задачами антрополого-этнографической станции являлось: изучение физических признаков населения Костромского края и изучение культуры, быта, и лингвистических его особенностей. Результаты обработки материалов привели к научному открытию, представляющему интерес, выходящий за пределы Косторомской губернии: «Обнаружен центр сохранения в трех уездах – Кологривском, Ветлужском и Варнавинском — того загадочного широкоголового блондина, который распространился в Великороссии после курганного периода из области кривичей и который, по мнению западноевропейских ученых, был некогда распространен по всей Северной Европе».

Этнографические исследования возглавил В.И. Смирнов. Он начал с анализа работы предшественников. Сразу выяснились «белые пятна», области народной культуры и языка, еще не затронутые учеными. В 1922 году станция стала называться этнологической, потому что в круг исследовательских интересов была включена и археология.

Одной из форм вовлечения начинающих и непосвященных в исследовательскую работу становились экспедиции, как естественнонаучные, так и гуманитарные. В них принимали участие как специалисты, так и любители, овладевшие навыками работы.

В 1918—1919 гг. по инициативе КНО и на его средства были проведены обследования костромских усадеб, в результате которых удалось вывезти некоторые библиотеки, архивы, предметы искусства и старины. С 1922 г. благодаря В.И. Смирнову проводились археологические экспедиции, в короткое время превратившие Кострому в признанный центр археологических исследований. В целях сбора предметов для музея проводились историко-бытовые и этнографические экспедиции. Если не было возможности выезжать, сотрудники станции вели собирательскую работу на костромском базаре, где можно было видеть изделия всех волостей обширной Костромской губернии. Если не было средств купить необходимый образец, его зарисовывали, фотографировали.

Между тем условия, в которых вынужден был существовать музей в первые годы советской власти, не располагали к спокойной лабораторной исследовательской работе: не хватало консервантов, инструментов, литературы, помещения по нескольку месяцев не отапливались. Но работа по планомерному комплектованию собрания и по обработке полученных материалов не останавливалась.

А поток предметов, поступающих в Музей местного края, увеличивался с каждым днем, и связано это было с резкой сменой ценностных ориентиров, ломкой существовавших структур. В первую очередь под крышей бывшего Романовского музея попытались собрать предметы, оставшиеся от прежде существовавших музеев — церковно-исторического и земских (кустарного, пчеловодного, почвенного, педагогического). Но одновременно закрывались церкви и монастыри, уничтожалось имущество усадеб, включая ценные усадебные коллекции, на глазах менялся быт города и деревни, распахивались поля, — и вместе с тем гибли археологические памятники. В.И. Смирнов и другие представители КНО входят в состав Комиссии по изъятию церковных ценностей, отстаивая наиболее ценные с точки зрения археологии предметы для музея.

Одновременно поступают предметы из музея реорганизованного Пултуского полка, оружие, изымаемое у граждан, не имеющих права на его хранение, представляющее историческую ценность. На временное хранение в музей передаются частные коллекции, библиотеки, в надежде спасти их от насильственного изъятия. В то же время обозначилась тенденция в комплектовании предметов, отражающих происходящие перемены: в музей поступают военные трофеи, письма с фронтов, денежные знаки, выходящие из обихода и имевшие хождение на территории временных административных образований. Впервые в местной практике возникла потребность документировать, подтверждать происходящие события.

Музей оставался базой работы всего научного общества: здесь размещалась «контора» КНО, проходили общие собрания и заседания правления, работала этнологическая станция, сотрудники последней не только комплектовали коллекции бытового и кустарного отдела результатами своих экспедиций, но и проводили работы по научному описанию прежде собранных предметов.

Все сотрудники были высококвалифицированными специалистами — историками (и Ф.А. Рязановский, и В.И. Смирнов заканчивали академию по отделению истории), археологами, естественниками, практически все прошли через кризис веры (кроме М.А. Вейденбаума), были связаны с деятельностью партий левой ориентации (кроме И.П. Пауля), главное же — совпадали их взгляды на исключительную роль науки в жизни вообще и в кризисный период истории в частности. Талант руководителя позволил В.И. Смирнову почти 10 лет сглаживать противоречия, создавать рабочую обстановку в музее и Обществе, опираясь на главное, что всех объединяло: любовь к исследовательской работе, стремление собрать и сохранить материалы, исследовать их.

Одновременно с работой в музее и станциях КНО велась широкая просветительная работа: проводились регулярные курсы краеведения, прежде всего для школьных работников, в 1921 г. был основан «Кружок юных естественников», позже преобразованный в «кружок юных краеведов». Сеть краеведческих кружков была создана практически по всей губернии. Была развернута также широкая издательская деятельность.

Продолжением реализации программы В.И. Смирнова стало создание филиалов научного общества в уездных и волостных центрах. Это требовало от председателя больших усилий, иногда направленных на преодоление инертности местных деятелей. Приходилось подбирать людей, договариваться с местной администрацией, изыскивать средства – и дело налаживалось. Самым важным среди этих условий оказывалось наличие энтузиаста. Если он был, находились и средства, и помещение, и велись исследования.

Наиболее показательным был пример того же галичского отделения КНО, где замерла исследовательская работа несмотря на то, что из местного бюджета были выделены значительные средства (по сравнению с другими филиалами, часто вообще не имевшими средств). Смирнову удалось найти для галичского музея энергичного П.А. Царева – и результат не заставил себя ждать: со времени появления в Галиче Царева Музей и Отдел краеведения оживились. Подобное отношение к делу исключало формально-административные методы руководства.

Однако существовало и другое мнение: В. И. Смирнова обвиняли в разбазаривании народных денег на раскопки могильников, на изучение народных суеверий, причитаний, гаданий, обрядов и т. п., в  сознательном пренебрежении актуальными вопросами жизни и культурной революции.

На первый план выходят мотивы политического, а не профессионального характера. Это подтверждает и кадровая политика в области краеведения. На руководящие посты в краеведческих учреждениях выдвигаются люди не по принципу профессиональной подготовленности, а по партийной принадлежности. В Костроме В.И. Смирнова на посту заведующего Музеем КНО сменяют члены ВКП(б) Ф.А. Крошкин (политработник со средним образованием), затем Н.А. Воронин (литейщик, за плечами которого были сельская школа и работа «в разных административно-командно-политических должностях в РККА»), и т.п.

Перемены проявились, прежде всего, в последовательной формализации управления. Приказами по музею вводится учет времени прихода и ухода сотрудников (что было бессмысленно, так как люди отдавали работе не только служебное, но и все свое свободное время). Одновременно ограничивается вход в музеи «посторонних», т.е. нештатных помощников, членов КНО. Кандидатуры новых сотрудников согласовываются с ОГПУ, ритм работы подчиняется революционному календарю, каждый праздник теперь необходимо отмечать трудовыми достижениями, для чего форсируются нормальные темпы подготовки экспозиции.

Сопротивление невежеству воспринималось как политическая оппозиция: «эта группа лиц обсуждала эти вопросы и мои распоряжения не однажды. Мне думается, эта встреча была общим их стремлением не допустить в коллектив коммуниста». (Из доноса Щекина). По доносу был арестован сторож геофизической станции а В.В. Васильев, допрошены сотрудницы Р.А. Парийская и Л.П. Ратникова. Главный объект внимания следователя – факты несогласия сотрудников с политикой местных властей (назначением неспециалиста Щекина заведующим станцией, вселение детского дома в ее помещение), а также с внутренней политикой партии (коллективизацией, товарным голодом в стране и т.д.).

Особое внимание проявлено к физику станции Л.А. Добровольскому, который в знак протеста против вселения детдома уволился со станции и уехал из Костромы. Подозрительными кажутся даже его страсть к составлению изобар и синоптических карт губернии в нерабочее время, его ироническое отношение к новому заведующему. Следователь подчеркнул рассказ о его столкновении с крестьянами, просившими разрешения срубить деревья в малышковском парке для строительства сарая: «Добровольский не давал, ссылаясь на то, что нужно хранить старинные парки. Крестьяне, я слышала в деревне, его ругали белогвардейцем».

Одновременно в газетах разворачивается кампания против этнологической станции КНО, против существующей структуры Музея местного края КНО. Проводится серия чисток, научное общество обследует несколько комиссий. Предпринимается попытка исключить В.И. Смирнова и Ф.А. Рязановского из членов КНО, которую удалось сорвать, создав на собрании численный перевес их сторонников.

Руководство отдела народного образования Костромского округа ставит целью освежить КНО и музей. Основные претензии носили прежде всего политический характер: социальный состав сотрудников КНО и связанного с обществом музея («дети помещиков, попов и т.д.»), оторванность работы «от жизни», структура музейной экспозиции, игнорирующая достижения современности. Основные сотрудники, члены КНО были уволены из музея.

Сложнее оказалось избавиться от Смирнова, который оставался сотрудником музея, заведующим этнологической станцией и председателем общества. Как этого удалось добиться, рассказал в своих показаниях ОГПУ председатель Горплана Е.А. Гитин: «По настоянию комфракции КНО нам удалось его снять с должности председателя КНО, а затем особым финансовым манером (т.е. не дали денег по смете на содержание 3-х работников этнологической станции КНО) уволить с должности заведующего станцией». Предлогом для увольнения из Музея местного края стало совместительство с заведованием этнологической станцией.

Смирнов был вынужден оставить Кострому. Он служил в Ивановском краеведческом музее, пытался освоиться с новыми требованиями, найти компромиссный вариант. Тем не менее, он был арестован. Его пытались обвинить в меньшевизме, в связях с «церковно-монархической партией», в музейной краже.

После вынужденного отъезда В.И. Смирнова, ареста и высылки его и других членов КНО, Общество было окончательно ликвидировано.

По материалам сайта http://siz.exporus.ru/?p=580#_ednref77

 
Читайте также