ЖИЗНЬ И БЫТ СВЯЩЕННИКА СЕЛА КАРА-ЕЛГА

14 июл

0

редактор

Сельский пастырь Батюшка, отец, священник, настоятель, иерей – вот лишь некоторые из благозвучных наименований, которыми именовались как в быту, так и в духовной и светской литературе XIX века настоятели приходских церквей. Однако, достаточно широко распространено было и другое наименование: «Поп», ставшее после Октябрьского переворота именем нарицательным.

Пастырь, батюшка, отец, священник, настоятель, иерей – вот лишь некоторые из благозвучных наименований, которыми именовались как в быту, так и в духовной и светской литературе XIX века настоятели приходских церквей. Однако, достаточно широко распространено было и другое наименование: «Поп», ставшее после Октябрьского переворота именем нарицательным. По сути своей, оно не представляло собой ничего отрицательного и означало «Пастырь Овец Православных». Однако поскольку оно применялось мирянами достаточно часто, с существованием этого термина приходилось мириться. Литература и иные имеющиеся источники позволяют сказать, что именно то, как называли прихожане своего настоятеля, отражало истинные отношения между иереем и паствой. Если крестьяне говорили за глаза «поп», это могло свидетельствовать об отсутствии должного уважения (хотя и не всегда), что не могло не сказываться и на духовно-нравственной атмосфере в сельской общине. Если же даже за глаза и в повседневных разговорах между собой священник уважительно именовался исключительно «батюшкой», то было понятно, каким огромным уважением и авторитетом пользуется настоятель у прихожан. Заслужить же подобный авторитет в тех условиях служения, в которые были поставлены сельские священники и причетники, было весьма и весьма не просто.

Несмотря на все потрясающие трудности повседневной жизни, в условиях которых приходилось нести свой крест сельскому духовенству, даже общая статистика говорит о том, что в подавляющей своей массе духовенство с этим справлялось.

Приходилось встречать разочарование у некоторых людей, интересующихся своей генеалогией, которые не обнаруживали своих корней в дворянских родах, а предков находили лишь в сословии крестьян. Хочу предложить таковым ознакомиться с любопытной статистикой, опубликованной в «Юридическом вестнике» в 1881 году: «по уголовно-статистическим сведениям, изданным министерством юстиции за 1873-77 года, получается 36 осужденных на 100 000 крестьян. Между тем, другие сословия дают гораздо большие цифры: так дворяне осуждаются в числе 910 на 100 000 дворян; почетные граждане и купцы дают 58 осужденных на 100 000; мещане – 110; отставные нижние чины и их семейства так же 110, духовенство осуждается лишь в размере 1,71 (т.е. менее 2-х человек) на 100 000 духовных лиц, и относится к крестьянам в этом отношении приблизительно как крестьяне к дворянам».

Учитывая количественное соотношение крестьян к иным сословиям, проживавшим в Российской Империи, нетрудно предположить, чья же заслуга в том, что крестьяне совершали преступления в десятки раз реже, чем те же дворяне. Вряд ли полицейских урядников, которые в лучшем случае находились в волостных правлениях, а то и исключительно в уездных городах в количестве одного человека на многие тысячи крестьян.

Конечно, основная задача, которая стояла перед сельским духовенством в целом и настоятелем сельской приходской церкви в частности, — это духовно-нравственное воспитание прихожан, паствы, подавляющее количество которых составляло крестьянское население. Служение в церкви, исполнение треб, проповедование слова Божия, православных заповедей, личный пример смирения перед житейскими невзгодами и трудностями крестьянской жизни – вот те «инструменты», имевшиеся в руках у сельского пастыря. И при их лишь наличии, большинству священнослужителей удавалось выполнять эту миссию. Кара-Елга – большое и богатое село. Многие прихожане – зажиточные крестьяне, намного состоятельнее своего «батюшки». При этом религиозно-нравственная атмосфера, которая могла поддерживаться исключительно настоятелями Вознесенской церкви, культивировалась и сохранялась в жителях села на протяжении многих и многих десятилетий. И даже лихолетия всех страшных событий XX века не смогли истребить в потомках караелжцев те морально-нравственные основы, которые были заложены в наших предках. Об этом свидетельствует и вышеприведенная статистика об осужденных крестьянах. Но если это общая тенденция, то есть и частные свидетельства о высоконравственной и духовной атмосфере, царившей в Кара-Елге до Октябрьского переворота. Об этом же говорят и данные о том, что жители села периодически совершали пешие паломничества в Святые Земли. Это и свидетельства о нетерпимости многих караелжцев к употреблению алкоголя, что, в общем-то, в те годы в крестьянской среде являлось нонсенсом, — чего греха таить, случалось, что и сельское духовенство «злоупотребляло», чему есть непреложные свидетельства но, безусловно, не в Кара-Елге.

Любопытные выводы можно сделать, проанализировав метрические книги села, — основной, и, пожалуй, единственный доступный источник для изучения родословной крестьянских семей.

Динамика записей о рождениях детей однозначно свидетельствует о том, что, например, посты соблюдались во всех их ограничениях, не только на словах, но и на деле, причем всеми без исключения православными жителями села. Если ограничения по венчаниям (бракосочетаниям) по времени могли обеспечить светские и духовные власти путем прямого запрета на венчания в определенные периоды времени (что и было сделано), то запрет, например, на телесную близость, могли блюсти лишь сами верующие. О том, что он соблюдался, по крайней мере, в период Великого поста, говорит практически полное отсутствие записей о рождении детей в августе месяце (каждого года).

Известно, что при крещении младенцев, крестные отец и мать именовались «восприемниками»23 и в это понятие, как и в отношение к этому таинству, вкладывался не только религиозный, но практический смысл. Отнюдь не формальное отношение к священной обязанности восприемников, как духовных родителей и воспитателей крестника, предполагало не просто «запись в метрической книге». Известно, что восприемники, после ранней смерти родных родителей принимали в семью и воспитывали как родных детей и своих крестников. Так, в семье моего прадедушки, Романа Евлампиевича Чугунова помимо своих семерых детей воспитывалось четверо восприемников, — детей умершей его сестры.

Для того, чтобы обеспечить непосредственное участие обоих восприемников в обряде таинства крещения, в «Руководстве для сельской паствы» (№ 12 за 1886 год), предписывался следующий порядок: при крещении младенца мужского пола восприемница держит его на своих руках от начала крещения до акта погружения, на вопросы об отречении от сатаны, сочетании с Христом и прочее она дает ответы. После акта погружения воспринимает младенца мужского пола восприемник. При хождении вокруг купели (с правой стороны) в первый раз несет младенца мужского пола восприемник, следуя за священником, а восприемница идет позади восприемника, во второй раз несет младенца уже восприемница, и она непосредственно следует за священником, а восприемник идет позади нее. В третий раз – как и в первый. При крещении младенца женского пола осуществляется все то же только в обратном порядке.

Указом Святейшего Синода от 27 августа 1837 года был установлен возраст, так называемое «церковное совершеннолетие», с которого допускалось участие в обряде в качестве восприемников. Так, для лиц мужского пола возраст был установлен с 15-летнего возраста, для девушек – с 13 лет.

О том, что «духовное родство», в которое вступали восприемники, участвующие в таинстве крещения младенца, почиталось церковью и народом так же (а иногда и более) как фактическое, говорит то, что действовали запрещения на заключение брака не только между восприемниками и воспринятыми (крестниками) но и с родителями последних. Т.е. крестный отец и крестная мать не могли вступать в брак ни с самими крестниками, ни с их родными отцом или матерью. Брак между крестными братьями и сестрами официально не запрещался. Но в виду того, что духовное родство сильно уважалось в среде простого народа, священникам рекомендовалось не приступать к повенчанию и таких лиц без предварительного разрешения от своего епархиального начальства.

Коль скоро мы заговорили о восприемниках и духовном родстве их с крестниками, следует отметить, насколько важное значение придавала крещению младенцев Православная Церковь. Статья 183 Устава Духовных Консисторий (издание 1883 года) прямо предполагала следующее: «Совершение таинства крещения лежит, прежде всего, на обязанности приходского священника. Если он по нерадению допустит умереть младенца без святого крещения, то отрешается от места и определяется в причетники, до раскаяния и исправления».

Дабы избежать этого, в рекомендациях приходским священникам разъяснялось, что совершению таинства крещения не может служить препятствием под известными условиями отправление служб церковных. Даже литургии (если последует приглашение священника крестить младенца до великого выхода – до перенесения Св.Даров с жертвенника на престол, то он должен оставить на время службу в храме и поспешить для крещения слабого младенца). А тем более не считались оправданием для отказа в немедленном совершении обряда крещения какие-либо частные домашние занятия.

Но что делать священнику, когда одновременно пригласят его и для крещения слабого младенца, и для напутствия св.Тайнами больного, находящегося при смерти? В таком случае священнику предписывалось поступать следующим образом: крещение слабого младенца предоставить кому-либо из членов причта или даже мирян, а самому немедленно отправиться к опасно больному для напутствия последнего св. Тайнами. Так необходимо было поступать потому, что «крещение в крайней нужде предоставляется и мирянину совершить, тогда как напутствовать больного никто не может, кроме священника, даже и дьякон не может преподавать св. Тайны другим»24.

Для того, чтобы представить себе нагрузку священника, связанную только и исполнением треб по крещениям, бракосочетаниям и отпеваниям прихожан предлагаю ознакомиться с некоторыми статистическими данными, выявленными на основе анализа записей метрических книг по Вознесенской церкви села Караилги за вполне среднестатистический, с этой точки зрения, 1913 год.

Итак, в указанном году состоялось 157 крещений младенцев (80 мужского пола и 77 женского), из которых 78 младенцев родились в Караилге, остальные по другим деревням прихода.

Венчаний (бракосочетаний) за год состоялось 34, из них 22 брака – жителей села Караилги.

Как всегда ужасающая статистика по смертности, в основном – детской.

Общая статистика выглядит следующим образом:

Всего по приходу было зарегистрировано 113 умерших лиц мужского пола и 124 лица женского пола. Таким образом, было совершено 237 отпеваний. При этом напомним, что заменить священника можно было лишь в исключительных случаях при крещении, отпевать же умерших мог только настоятель и никто иной. Если учесть при этом, что из указанного общего числа умерших по Караилге было 86 душ, остальные же – в иных деревнях прихода, то можно представить насколько часто в любое время года, в любую погоду, священнику приходилась разъезжать по окрестным деревням только для совершения отпеваний. В период эпидемий часто умирало от 2 до 5 человек за один день! Например, в Караилге, только в августе 1913 году умерло 35 человек, с записью «от поноса». Огромное количество людей умерло от «дифтерии» в деревне Утяшкино в сентябре — ноябре этого же года.

Неправда ли впечатляет документальное подтверждение того, что о.Василию Петрову, бывшего в рассматриваемом году настоятелем храма, не приходилось долго оставаться без дела?

Мы еще вернемся к разговору о метрических книгах села. Сейчас же хотелось сказать о том, ограничивались ли юридические и фактические обязанности настоятеля сельской приходской церкви только лишь духовно-нравственным и религиозным наставничеством прихожан.

Отнюдь! И священники, служившие в Вознесенской церкви Кара-Елги, конечно не были исключением. Было бы лукавством и исторической неправдой идеализировать жизнь села и его жителей. Среди более чем полуторатысячного населения села (и иных деревень прихода), конечно, проживали разные люди со своими недостатками, пороками склонностями и слабостями. И пастырю приходится заниматься делами весьма, вроде бы, далекими от его основных обязанностей:

— Священнику приходится убедить крестьян изъявить желание открыть школу: он должен найти помещение, приискать средства на отопление, прислугу, учебные пособия и содержание учителя, убедить отцов и матерей отпускать детей своих в школы, убедить самих детей ходить в них, сам должен учить и наблюдать за преподаванием других. Словом он должен быть попечителем и учителем народной школы. В конце 1870-х годов Министерство Народного Просвещения Российской Империи пришло к убеждению, что «успехи народной школы, по самой задаче ее, состоящей в утверждении религиозных и нравственных понятий среди народа, естественно обуславливаются степенью участия, какое в ведении её принимает наше православное духовенство. Нет сомнения, — говорилось в министерском распоряжении, — что сословие сие, призываемое на поприще народного образования и долгом пастырства и волею монарха, и историческим значением православной церкви в судьбах отечественного просвещения, обязанного ей высокими заслугами, может, по своему умственному развитию и по близости к народу, при должном на него влиянии, оказать в сем отношении большие заслуги.». Тем самым фактически духовенству в целом, и сельским священникам в частности, вменялось в обязанность принимать участие, а то и непосредственно обеспечивать деятельность не только церковно-приходских школ, но и народных земских школ. (которая, кстати, в частности и действовала в Кара-Елге с 1861 года.)

— Между крестьянами, как и между другими сословиями, очень нередки семейные неприятности: то сын нагрубит своей матери, то отец выгонит из дома сына, то пьяница муж искалечит жену. Где искать защиты и помощи несчастным? Единственное лицо – местный священник. Он непременно должен быть умиротворителем семейных неприятностей.

— В народе усиливается пьянство, безнравственность, азартные игры, воровство, — местные же светские власти, зачастую, бывают пьяны прежде других. Единственное лицо – это приходской священник, который есть и должен быть наставником и блюстителем народной нравственности.

— Иногда в приходе получается такое начальственное распоряжение от светских властей, которое крестьяне считают притеснительным и обременительным для себя. Местным же своим властям они не всегда доверяют, и поэтому недоумевают, что им делать дальше – исполнять его или нет. И они идут к своему батюшке-священнику за беспристрастным и справедливым словом. Стало быть: священник должен быть руководителем в делах общественных.

— Крестьяне бывают крайне небрежны в обращении с огнем и не предпринимают никаких предосторожностей против пожаров. Сельские власти, из тех же крестьян, рожденные и воспитанные среди беззаботного в этом отношении народа, относятся к этому делу так же небрежно, как и их подчиненные. Поэтому единственное лицо в приходе, которое может сделать что-нибудь полезное, — это приходской священник. И действительно, многие священники следили, чтобы при каждом доме были постоянно наготове кадки с водой, осматривали пожарные инструменты, велели чинить старые и покупать новые, и по нескольку раз в течение лета осматривали все дома по деревням и все пожарные сараи.

— Во время падежа скота опять только один священник может повлиять, чтобы были предпринимаемы все необходимые предосторожности и исполнялись предписанные врачом меры.

Но кроме этих текущих ежедневных забот, которые сельские священники практически добровольно брали на себя сами, есть еще заботы обязательные, которые взваливали на них различные светские и духовные учреждения через непосредственное начальство церковного причта – Уфимскую Духовную Консисторию, нимало не заботившуюся о том, имеется ли у священника время и возможность выполнить все взваленные на него поручения:

— Всевозможные статистические комитеты за сведениями всех возможных родов непременно обращались к священнику. Так губернский статистический комитет ежегодно требовал сведений о числе родившихся вообще, о родившихся по временам года, о числе незаконнорожденных, двойней, тройней, уродов; о брачующихся холостых с девицами, холостых со вдовами и прочее, умерших по возрастам и временам года.

— Другие комитеты требовали сведений этнографических, топографических и метеорологических, — о направлении господствующих ветров, средней температуре зимы и лета, времени вскрытия рек, количестве выпадающей влаги и прочее. Стало быть священник должен был иметь и барометры, и термометры и дождемеры и т.д., наблюдать, вести журналы, сообщать сведения.

— При ремонте церквей, постройках и ремонте квартир причтов, от благочинного и местного священника требовалась смета, надзор за производством работ и строгая отчетность. Стало быть, священник должен был быть инженером и техником, и знать работы каменные, плотничные, столярные, малярные и пр. и пр.

— Очень часто поручалось священникам делать дознания или производить следствие. Стало быть, священник должен был основательно изучить следственную часть, и вообще изучать законы. Духовная Консистория же при этом священникам, назначаемым следователями, спуску не давала и карала их штрафами за самый малый недосмотр или упущение.

Для наглядности, возьму на себя смелость привести перечень сведений, которые требовало от сельских священнослужителей так называемое «Вольное Экономическое Общество» (Предписания о предоставлении сведений направлялись священникам от имени Духовной Консистории через благочинного, как правило, с пометками «срочно», « к такому то времени» и т.п. при этом часто подчеркивалось, что неисполнение карается штрафами, выговорами и иными взысканиями).

Итак, оно требовало:

«Количество ревизских душ – мирских и окладных, наличных по семейному списку; число рабочих 50-60 лет; в каком году кто отделился; сколько имеет усадебной земли; сколько имеет земли казенной или надельной, наследственной или четвертной, купленной самим хозяином, артелью. Общиной; сколько земли нанимает пахотной, луговой, огородной; сколько за какую платит; сколько удобряет земли и по скольку вывозит навозу на полевую землю; сколько продает земли. Т.е. отдает в наймы; сеет ли лен, коноплю, табак и пр. Сколько засевает этими растениями и по скольку пудов на десятину высевает; сколько пудов получил в прошлом году хлеба и какого с десятины; сколько четвертей и какого хлеба продал и на какую сумму. Сколько скота: рабочих лошадей и волов, сколько молодых и гулевых, рогатого скота: лошадей и коров, сколько овец и свиней, сколько скота держит на чужой земле и по какой цене платит за каждую штуку. Сколько грамотных и учащихся; каким промыслом занимаются – отхожим или кустарным, сколько средним числом зарабатывается в год, сколько человек из семьи было в заработках – в своей деревне, на стороне, сколько времени пробыли в заработках; сколько членов семьи кабалилось и на какие сроки; сколько членов семьи нищенствовало. Сколько платиться на душу повинностей: выкупного платежа или оброчного за землю сбора, подушного или государственного земского сбора, земских сборов, волостных сборов, сельских сборов за пастьбу скота, сторожам на школу, пожарные инструменты. Сколько недоимок, до какого времени хватило своего хлеба…» и проч. проч. и проч.

Не правда ли, что масса сведений страшная! Прошу при этом иметь в виду, что эти сведения требовались по каждому дому отдельно! Учитывая количество дворов в Кара-Елге, Савалеево, Шумыше и Утяшкино в 1870-х годах, можно представить объем работы, которую необходимо было проделать священнику для предоставления запрашиваемых сведений.

В периоды войн именно духовенство, и в большей степени сельское, призвано было возбудить надежду на Бога, поднять сильно упавший дух народа и усилить ненависть к врагу. И священники читали воззвания к народу в церквах и иных общественных местах, в том числе на базарах и ярмарках, молились вместе с народом и употребляли все способы, чтобы возбудить нравственные силы народа к перенесению тяготы, вызванной войною.

http://posredi.ru/zhizn-selskogo-svyashhennika-v-konce-xix-nachale-xx-veka.html

 
Читайте также