Матушка Вера - сумароковская праведница

28 фев

0

Администратор

Матушка Вера – провидица и целительница, страдалица за веру, монахиня закрытого в 20-е годы прошлого века Свято-Троицкого монастыря в с. Сумароково Сусанинского района. Есть версия, что она погибла во время репрессий 1935-37 гг., но народная молва упорно отождествляет ее с матушкой Надеждой, жившей в Костроме в послевоенные годы. Здесь приводятся свидетельства современников, лично знавших м. Веру и встречавшихся с ней.

Тамара Михайловна К., родилась в 1927 г. в дер. Моклаки (неподалеку от с. Сумароково).

Было это примерно в 32-33 году. Мы, три девочки, пошли к матушке в Сумароково на службу. Служба проходила в Никольском храме. Матушка Вера сидела в центре храма на детской коляске. По рассказам местных жителей м. Веру пытали, ставили на раскаленную плиту и говорили: «Если ты святая, то выживешь». Она выжила, но осталась с больными ногами, поэтому ее возили на колясочке. Матушка была во всем белом, на коленях у нее лежала стопочка бумажек высотой шесть-семь сантиметров. На бумажках был отпечатан крестик и указаны главы Евангелия и номер псалма. Мы, деревенские знали, что матушка раздает такие бумажечки, и мой брат попросил меня взять у матушки такую бумажку для него. Я была на службу у матушки впервые, и она мне сразу понравилась. Поэтому я все время стояла недалеко от нее. В храме было довольно много людей. Все подходили к ней под благословение, и она раздавала свои бумажечки. Мне она тоже дала. А через некоторое время она вновь подозвала меня к себе и спросила: «Брату твоему тоже дать крестик?» Я обрадовалась и сказала: «Да». А сама удивилась, как матушка смогла узнать о просьбе брата. Матушка записочку для брата дала, но загнула на ней один уголок. Брат вскоре умер. К матушке подошла еще одна моя знакомая девочка из многодетной семьи. Матушка спросила ее: «А тебе что, на всех давать крестики?» И подала ей семь или восемь крестиков, ровно столько, сколько их было в семье. После службы матушку на колясочке стали вывозить из храма и повезли в маленький домик, похожий на сарайчик, справа от храма. Когда ее провозили мимо одной из икон (не помню, какой именно), ей на голову неожиданно упал веночек с этой иконы. Мы все были удивлены, как он точно попал ей на голову, будто чьи-то незаметные руки положили его. Удивляло нас и то, что бумажек с крестиками хватило ровно на всех, кто был в тот день в храме, и лишних не осталось. Все знали, что через указанные там матушкой Верой главы Евангелия и Псалмы люди узнают свою дальнейшую судьбу. Этими предсказаниями все, получившие их, очень дорожили. С детства помню одно предсказание м. В.: «Придет время, и я вернусь в Сумароково восстанавливать монастырь». 

После окончания войны отец вернулся с фронта, и мы переехали в Кострому. Мама привечала всех странников: кормила их, кто-то оставался на ночь.Помню, что она ходила к матушке Надежде, здесь же в Костроме. Та была прозорливая. Примерно в 1952г. она при нас сказала маме про нас с сестрой Лизой: «Старшую при себе оставим, а младшую замуж выдадим». Так и случилось: я вышла замуж в 53 году, а Лиза осталась с родителями и всю жизнь ходила по монастырям. К матушке Надежде ходил р. б. Саша, родился в с. Первушино Судиславского р-на. В трехлетнем возрасте он играл в песочке около дома и вдруг исчез. Мать искала его три дня, плакала. А через три дня обнаружила его опять на том же месте, откуда он пропал, в полном порядке. Стала его спрашивать, где он был. Мальчик показывал рукой на небо, улыбался и радостно восклицал: «Мама, я везде летал, я все видел, там было хорошо». Как-то м. Надежда сказала ему: «Саша, у тебя судьбы нет». И действительно, Саша посвятил себя Богу и служению людям. Он занимался пчеловодством, всех угощал и лечил медом. 

P.S. Глядя на прилагаемые фотографии м. Веры и м. Надежды, Тамара Михайловна опознала во всех м. Надежду.

Валентина Александровна В., 1938 г.р., родилась и до настоящего времени проживает в с. Домнино Сусанинского р-на.

Примерно в 1993 году я лежала в больнице в Костроме. Со мной в палате была пожилая женщина из Сусанинского р-на. В свое время она попала в сталинские лагеря на 10 лет из-за того, что отказалась вступить в колхоз. По ее сведениям матушка Вера находилась в заключении в г. Костроме, где ее допрашивали, пытали, сажая на раскаленную плиту. Во время этой пытки она сказала одному из следователей: «А ты поторопись домой». Наутро узнали, что сгорела комната, в которой он жил. 

Моя бабушка, родилась в с. Домнино. В 1914 году проводила на фронт мужа. Вестей от него не было очень долго, но она не теряла надежды: много молилась о нем, а в 1922 или 23 году пошла к матушке Вере, чтобы узнать о его судьбе. Матушка сказала: «Жди вестей, скоро будет. Рад бы домой, да гвозди не пускают». И действительно, вскоре ее муж вернулся домой. Оказалось, что во время Первой мировой войны попал в плен, находился в Польше, сначала в лагере, а потом в работниках у польского пана. Служил кучером. Там он женился на польской девушке, родился ребенок. Поэтому он долгое время не мог решиться на возвращение. Вот эти «гвоздики» и не пускали его.

Вместе с бабушкой к матушке Вере холили и еще одна женщина из Домнино. По традиции, она взяла в подарок матушке кринку со сметаной. По дороге она подумала: «Матушка Вера не Бог, чего она мне скажет? Лучше я сметану оставлю для своих детей». И кринку спрятала под деревом. А когда она вошла к матушке, та сказала: «Я не Бог. Чего я тебе скажу? Ты лучше поторопись домой, а то вороны съедят то, что под деревом». И разговаривать с ней больше не стала.

Ираида Сергеевна В, 1933 г.р., проживает в с. Домнино.

В Домнино она приехала вскоре после окончания ВОВ. По соседству с ней жила Мария Ивановна Ш., примерно 1900г. р. Ее сына был на фронте. От него долго не было писем. Однажды Мария Ивановна вместе со своей знакомой, которая также не имела вестей от мужа-фронтовика, пошли к матушке Вере узнать об их судьбе. По дороге Анна сомневалась: «Зачем мы идем зря? Мать Вера ничего не знает». При встрече матушка Вера сразу же сказала ей: «Иди, иди, я ничего не знаю». А Марии Ивановне сообщила следующее: «Сейчас идет сильный бой. Бой пройдет, и ты получишь весточку». Вскоре она действительно получила извещение о том, что сын ее погиб. И Анна тоже получила такое же извещение. По данным Книги Памяти Сусанинского района, оба погибли один в 1943 г., а другой 1943 г. 

Мария Александровна К., 1934 г.р. Ее родной дед, о. Николай, протоиерей,. Несколько десятков лет (С 1915 по 1975 г.) бессменно служил в с. Соболево Сусанинского района.

У о. Николая было еще пять братьев. Из них два дьякона, два иерея. Все четверо погибли в годы гонений, были утоплены в Волге в одной барже. О. Николай тоже пострадал за веру: Его сажали в тюрьму, хоть и на короткое время; угрожали расстрелом; для уплаты налогов за храм ему пришлось продать практически все имущество и половину дома. Он служил почти до своей смерти. Последнюю службу провел за две недели до своей смерти. По словам Марии Александровны, он часто ходил на службу в Сумароково. Привечался матушкой Верой. Он рассказывал: «Никогда не отпустит меня мать Вере, не попоив чаем». Однажды она сказала ему: «Один останешься с внуками, у тебя они и жить будут». И действительно, его единственная дочь умерла на 29-м году жизни в 1936г., оставив ему двоих внуков, мальчика и девочку, будущую М. А. Дед опекал и воспитывал их до самой своей смерти в 1975г. По его воспоминаниям, м. Вера круглый год ходила босая. «На улице мороз лютый,- вспоминал он, - мужики в тулупах, на ногах валенки, а она босая, и накинут легкий плащик». Некоторых девиц она не благословляла выходить замуж. К моменту закрытия монастыря около нее окормлялось где-то двадцать девиц, в основном, из Борка. После закрытия монастыря кто-то их них странничал, кто-то работал по найму, кто-то вступил в колхоз, кто-то ушел в другой монастырь. Многие прошли через тюрьмы и лагеря. При первой же возможности они приходили к о. Николаю для духовного окормления. Он их всех очень любил. Они вместе с ним служили в храме: читали и пели на клиросе. Мария Александровна до сих пор вспоминает их необыкновенно красивое пенье и очень полные и строгие службы. Некоторых помнит по именам и знает, как сложилась их судьба.

Одной из них матушка предсказала: «Замуж не выйдешь, будешь сидеть в тюрьме». И та, действительно, в годы гонений была осуждена на 25 лет лагерей, но вышла раньше, через 10 лет, примерно в 1956-57г. Дожила до 87 лет. После смерти жены о. Николая ухаживала за ним около 10 лет.

Татьяна Александровна Б. 

По рассказам бабушки Т.А. в детстве сделала заключении, что та хорошо знала о местонахождении м. Веры и некоторые подробности ее жизни. По ее словам м. Веру во время Великой Отечественной Войны держали в тюрьме в Костроме на ул. Симановскго. Там ее пытали: ставили на раскаленную плиту, а потом на снег, чтобы усилить страдания. И вот время этих пыток матушка сказала такую фразу: «В этой войне вы победите, но ненадолго». Это предсказание еще более озлобило ее палачей, и люди говорили, что ее замучили до смерти. Бабушка фразу м. Веры «но ненадолго» расценила как скорый возврат прежней дореволюционной жизни и, будучи родом из состоятельной семьи, стала учить внучку правильному ведению хозяйства, в частности, кого брать в работники, а кого нет. Больше о м. Вере она ничего не слышала. 

Любовь Александровна З., 1929 г. р. Родилась в дер. Волково Галичского р-на. О м. Вере знает со слов своих родителей.

В семье было восемь детей. Последние – двойня, Любовь Александровна и ее брат. Родители очень почитали м. Веру. По ее просьбам отец на своих лошадях возил ее по окрестным деревням, в Галич. И сами часто бывали у матушки в Сумароково. Матушку все почитали за прозорливость, молитвы, исцеления. Для их семьи матушка предсказала рождение двойни, переезд и раннюю смерть матери. Про рождение двойни она предсказала матери, когда она была беременна еще только третьим или четвертым ребенком. Она сказала, что родятся мальчик, который проживет недолго и девочка. Девочку велела назвать непременно Любой, а мальчика – на свое усмотрение. Брат, действительно, умер в 30-ти летнем возрасте. Сбылись и другие пророчества: вскоре после переезда семьи в другую деревню в достаточно молодом возрасте умерла мать. Сбылись и предсказания матушки, что семья будет всегда в гонениях, много потерпит от людей по жизни и Люба.

Отец рассказывал, что м. Веру неоднократно арестовывали, подвергали пыткам. Во время одной из пыток она сказала следователю: «Что ты меня хоронишь, когда у тебя самого в доме два покойника, иди их хорони». И действительно, в тот день его родители, достаточно еще молодые, угорели в своем доме. При последнем аресте ее увезли, как будто бы в Кострому, и больше о ней в деревне никто ничего не знал.

Маргарита Васильевна С.

О м. Вере знает от своей бабушки и матери. Бабушка умерла в достаточно молодом возрасте в 1946 г. Бабушка была очень набожной, много молилась, соблюдала все посты, а в последние годы даже не мылась, стремилась к уединению. В такой же строгости она воспитывала свою дочь, а потом и внучку.

Мать, Александра Федоровна, 1914 г. р., ум.1970. Унаследовала от родителей глубокую веру в Бога. Когда закрывали храмы, она приносила к себе в дом иконы, книги и потом безбоязненно раздавала их всем. С любым, даже незнакомым, человеком она говорила только о Боге. И мать и бабушка часто навещали м. Веру. Когда маме было 17 лет, они принесли ей в подарок домотканый холст, скрученный в рулон. Та бросила его на пол, он раскатился, и матушка сказала: «Вот твоя жизнь, как эта дорожка». И действительно, мама всю жизнь была в дороге: она вышла замуж за человека, который работал на теплоходе, там же жила и вся семья до начала войны в 1941г. Потом 5 лет лагерей, этапов. После возвращения она жила в семье зятя-священника, которому постоянно приходилось менять приходы: до ее смерти 12 раз. Однажды м. Вера дала бабушке и маме, которая еще не была замужем в то время, свою бумажечку с крестиком. После прочтения указанного там псалма, они сделали вывод, что в их роду будут священники. И еще она подарили им стеклянную вазочку для варенья. В этом они увидели знак, что семья никогда не будет нуждаться. И несмотря на дальнейшую непростую жизнь, семья детей и внуков на кусок хлеба никогда не занимали. Когда мама Маргариты Васильевны была молодой девушкой, строгие родители запрещали ей гулять и мечтали, что она примет постриг, а м. Вера благословила ее бывать в компаниях сверстников. И видимо, по ее молитвам, ее окружали достойные люди. В помяннике мамы м. Вера поминалась как схимонахиня Михаила еще до своего ареста в 1951 г.

М. Вера юродствовала. Зимой и летом ходила босиком. Она предсказала разорение монастыря. Незадолго перед его  закрытием она прошла по кельям сестер и устроила там погром. Потом ее неоднократно арестовывали даже жгли ноги во время пыток. 

Нина Дмитриевна Е., 1929 г. р., родилась в дер.Болото, Судиславского р-на в многодетной семье:

«В Костроме проживала с семьей сестра мамы, Таисия Семеновна Березина. Она была молитвенница, строго соблюдала все посты. В первую и последнюю недели Великого поста она полностью не вкушала пищу. Муж у нее работал в органах милиции, занимал высокий пост. Проживали они в частном секторе, на ул. Горького. Держали корову и считались зажиточной семьей. До нашего переезда в Кострому тетка часто гостила в деревне у нас и тетки Анны. Примерно в 1935-36 г. к нам стала приходить некая мать Мария, 1895 г.р. Она начала уговаривать тетку Таисию взять к себе жить из Никольской больницы какую-то матушку Надежду. Она говорила: «Возьми матушку, ведь она очень богоугодная, прозорливая. У вас своя корова, прокормите!» Но та долго не соглашалась. Вскоре тетка заболела, видимо тяжело, потому что дала обещание Богу забрать матушку из больницы, если поправится. Бог услышал ее молитву, она выздоровела.

В начале войны (не помню точно, в каком году) мы с теткой Таисией пешком пошли забирать матушку из Никольской больницы. Главврача не оказалось на месте. Нам пришлось заночевать у нашей родственницы, которая работала медсестрой в этой больнице. Всю ночь она уговаривала нас не брать матушку: «Ведь она буйная, неходячая!» А я твердо сказала, хоть и была еще подростком: «Ничего, все будет хорошо». Утром пошли к главврачу со своей просьбой. И он, к нашему большому удивлению, не стал возражать. После оформления документов у главврача нас пригласили в небольшую комнату. Туда вошла матушка Надежда и присела на кушеточку. Помню, что она передвигалась очень медленно, но сама. Как и положено, мы ее поприветствовали: «Матушка, благословите!» Потом мы спустились в холл больницы и стали ее там ждать. Когда матушка спускалась по лестнице, она пела «Иже Херувимы». Вспоминаю, что к ней стали подходить врачи, сестры, санитарочки и со слезами кланяться и просить прощения, если чем обидели. Предлагали вернуться в больницу, если ей будет плохо на новом месте. На что она ответила: «К Николеньке я больше не вернусь». Главврач предложил подвезти нас на одной из подвод, на которые в тот день везли больных в Кострому. Но те стали возмущаться: не хотели ехать рядом с буйной. После длительных уговоров, они согласились: «Но купите нам тогда хоть по колобушке». Их просьбу мы выполнили - купили хлеб на последние деньги. Матушка была очень худая, наголо пострижена и незрячая. Кто-то говорил, что глаза ей выжгли на допросах. Из больницы матушку выписали, как Седенкову Надежду Григорьевну. По этим же данным ее и прописали на ул. Горького.

Т.к. у тетки в доме была всего одна комната, место для матушки отгородили ширмочкой. Мать Мария (из Ярославля) опекала матушку до самой своей кончины (1 октября 1953 г.). Похоронена рядом с матушкой Надеждой. Крест на могиле без каких-либо обозначений.

Однажды после войны м. Мария дала моей маме две бумажечки, на которых были отпечатаны крестики (на одной был указан Пс.98) и сказала: «Это тебе от матушки Веры». Кроме м. Марии за м. Надеждой ухаживали я и Клавдия Павловна К. Мы вместе кормили ее, купали, а стирала всегда только Клавдия Павловна. Зубов у матушки было мало, поэтому старались готовить ей что-нибудь мягкое: пекли блинчики, запекали картошку, давали молочка. Помню, что ножки у матушки были худенькие, но без каких-либо следов от ожогов. Несмотря на слепоту, она узнавала всех, кто к ней приходил, безошибочно определяла цвет одежды. Однажды, когда все взрослые были в отъезде, я осталась ночевать с матушкой. Помню, как она всегда называла меня трогательно «Детинька», а в тот вечер не я за ней, а она за мной ухаживала. Медленно, делая по 2-3 шага, она постелила мне постель и очень нежно укрыла одеяльцем.

Люди приходили к матушке за советом, за исцелением, за молитвой, но всегда тайно. Многие хотели видеть ее у себя в гостях. И мой дедушка, который служил кучером у директора комбината им. Ленина, иногда днем возил ее. Только ему она и доверяла. А сопровождали ее всегда я и Клавдия Павловна. Мы помогали ей передвигаться.

За домом, где жила матушка, велось постоянное наблюдение сотрудниками МГБ. Там были известны все подробности нашей внутренней жизни. Меня тоже как-то вызывали на допрос. Моего брата чуть было не уволили с работы за связь с матушкой. Да, было очень страшно в то время, но мы были с матушкой, и нам было с ней хорошо.

Матушка исцеляла порченых и бесноватых. Как-то к ней водили на молитву одну молодую женщину. Та сильно кричала, куда-то рвалась, ее приходилось удерживать: «Уйду! Выйду! Папа! Папа!». Было страшно, но мы все продолжали молиться. Через неделю матушка велела открыть задвижку в печи, и в какой-то момент что-то со свистом, громко вылетело в печную трубу. Женщина сразу на глазах обмякла, заплакала, на с радостью в голосе сказала: «Как мне стало хорошо!» Мы обмыли ее, а матушка сказала: «Это тебе твой свекор-папа сделал. Он скоро придет». И действительно, вечером ее свекор стучал в дверь.

К ней часто приходили узнать о судьбе родственников, находящихся на фронте. Матушка всегда говорила иносказательно, но все понимали смысл сказанного ей.

В разговорах матушка иногда говорила: «Я пела в монастыре». Упоминала о каком-то полтавском монастыре. К ней приходила матушка Ангелина, что жила в затворе на болоте в Тутаеве. Она, вроде бы тоже была с матушкой Надеждой в полтавском монастыре. Приходили странники, блаженные, монашествующие. Например, Саша бл. из Ярославля, Костя-странник, который приехал вместе с м. Марией, странница Анастасия. Мы звали ее «Настя в шубе», потому что она носила зимой шубу красного цвета. Она говорила, что она из Сумароковского монастыря и что м. Вера из Сумарокова и м. Надежда – одно лицо. При этом она очень громко и с шумом утверждала: «Никому не дам вымолвиться, что это не матушка Вера!», тем самым она требовала, чтобы и мы ее так называли. Матушка Надежда, слыша такие разговоры, всегда молчала. Она завещала, чтобы, когда она умрет, никаких цветов не было ни в ее гробу, ни на ее могиле. Правда, после смерти матушка мы нарушали ее завещание и несколько раз цветы на могилке сажали. Тогда Настя вырывала их, раскидывала и очень ругалась.

 
Читайте также