Судьба и церковь старосты Людмилы Лисиной

12 янв

0

редактор

Храм пережил закрытие, забвение, складирование минеральных удобрений. И сейчас не процветает, но потихоньку восстанавливается. К счастью, появились у него земные ангелы-хранители. Вот уже много лет большие душевные силы и, увы, уже небольшие - физические - отдают восстановлению храма супруги Людмила и Василий Лисины. Она в прошлом - председатель сельсовета, он - колхозный механик.

И тут я, вся из себя в сапогах-чулках

Когда двадцать пять лет назад монахиня Ангелина, восстанавливавшая монастырь в Борках, сказала Людмиле Лисиной, что видит в ней настоятельницу в Домнино, та сильно удивилась и ответила: «Матушка, у меня муж есть, двое деток, и от мирской жизни я ещё не отошла». – «Но вот вижу тебя», - повторила монахиня.

 Настоятельницей монастыря Людмила Лисина не стала, а вот старостой храма Покрова Богородицы в селе Шахово земляки её избрали. Но это случилось много позже после той памятной встречи с монахиней Ангелиной, появившейся в доме председателя сельсовета. А интересовалась тогда матушка, нельзя ли взять железную ограду от закрытого сельского храма на восстанавливаемый монастырь, на что Лисина твёрдо ответила: «Нет!». К слову сказать, матушка Ангелина, известная в нашей губернии своими богоугодными делами, сама в прошлом была председателем колхоза. 

Путь к шаховскому храму у Людмилы Васильевны Лисиной был долгим, но по-своему предопределённым. А вот с первого взгляда не набожность её видна, а принадлежность к плеяде женщин, которые «коня на скаку остановят». И не будь у неё такого характера, как у председательши из фильма «Простая история» в исполнении Нонны Мордюковой, не возглавляла бы сельсовет с советских годов до двухтысячных. Они и внешне похожи, и характером-норовом. И женской статью. И заливистым смехом. И заковыристым крепким словцом.

Супруги Лисины приехали в судиславское село Шахово в 1972 году. Молодому инженеру-механику Василию, окончившему Шарьинский сельхозтехникум, дали сюда направление. Его молодая яркая жена внесла в ряды сельчан некоторое оцепенение. Людмила Васильевна со смехом вспоминает: «Я вся из себя - в модных нарядах, в сапогах-чулках по самое не могу, которых здесь ещё не видали. Я же работала бухгалтером в торговле - могла все это купить. Словом, фифа приехала! И поначалу мне было здесь расстрельно. К тому же беременная, а работать негде... Принял меня на работу председатель колхоза секретарем. Три месяца поработала и ушла в декрет...»

Постепенно и люди к Лисиным пригляделись, и они к людям. Василия так вообще вскоре чуть ли не на руках носить стали, поскольку молодой механик оказался сильно мозговитым и ответственным, его даже Кулибиным прозвали. А потом и за модной внешностью «фифы» с её всегда высоко поднятой головой рассмотрели грамотного, толкового человека с ярко выраженными организаторскими талантами и правдолюбием. Последнее качество у неё граничило с прямолинейностью, поэтому её побаивалось и вышестоящее начальство. В 1975 году Людмилу избрали секретарем сельсовета («Это все на тебе - регистрация браков и смертей, справки, выписки, прописки»), а через шесть лет она уже была главой шаховской администрации.

Люди не бумажки

От Болотово до Сусанинского тракта и Северного - это всё был Шаховской сельсовет. 38 деревень. На бюджете - больница, пять медпунктов и столько же клубов, четыре начальных школы (учителя подчинялись РОНО, но отопление и содержание здания - на местной администрации), две библиотеки... На нынешнюю бумажную и электронную волокиту она смотрит с ужасом: «Кому это надо? Людей не видят - одна отчетность. И раньше отчеты требовали, но не столько же. Да и я больше с народом работала. Иду на работу, обязательно захожу в хозяйство, в колхозную контору. Узнаю, что убыло, что прибыло, какое настроение. Иду дальше - навстречу бомжи нашенские. “Ко мне! Что украли за ночь?”. Рассказывают без утайки. “Сегодня же вернуть, поняли? Не принесёте - сидеть будете” – “Принесём. Только не все, часть продали” – “Ну продали, так продали”. И обязательно обходила все наши неблагополучные пьющие семьи. «Зачем тебе это надо?» - спрашивали меня. А для меня что учитель, что председатель колхоза, что деревенский пьяница - это мое население, мои люди. Уроком на всю жизнь стала смерть одной нашей бабушки, которая жила одна. Она умерла, когда я была в отпуске. И хватились не сразу. А нашли объеденной голодными кошками, которых у неё было очень много. Жуть полная... С тех пор всех проверяла - живы ли, не спалят ли по пьяни дом. И праздники для меня были не праздниками, потому что обязательно кто-нибудь подерётся и прибегут за мной, чтоб разнимала. «Людмила Васильевна, пойдём - мужики дерутся!» - «Так что мужиков-то нет рядом?» - «Никого не слушают». И я иду, открываю дверь и с порога: «Я иду!». А дальше непечатно. Вот так же неслась в кочегарку, если батареи в садике начинали остывать. И поливала водой из-под крана уснувших после попойки мужиков, и устраивала разнос ещё почище. Но ни разу никто меня не послал подальше, не оскорбил. Разве что за спиной. А так: «Васильевна, всё-всё уходим...». 

Как ни любит Людмила Васильевна вспоминать добрым словом «застойные» советские времена (люди не боялись завтрашнего дня, к развитию села было много внимания), но считает, что именно политика партии на укрупнение деревень заложила под деревню мину замедленного действия:

«Они думали, что сорванные с насиженных мест люди поедут на центральные усадьбы, а они, особенно молодёжь, рванули в город. Я до последнего сопротивлялась закрытию начальных школ в наших деревнях. А как закрыли - конец деревням. А девяностые годы деревню совсем добили».

На сегодняшний день в Шахове реально проживает 150 человек. И только пятеро школьников. Средняя школа и детсад закрыты. Бог даст, опустевшие добротные здания не пропадут зазря, поскольку есть надежда, что здесь разместят реабилитационный центр для больных, перенёсших инфаркт и инсульт, а также филиал дома престарелых. И чему рада бывшая глава сельской администрации, так это - что успела сделать проект для проведения водопровода в селе. Большинство жителей Шахова водой пользуются дома из-под крана. 

И валенки катать и мочало драть

А теперь собственно о дороге к храму. Она у Людмилы Коврижных (девичья фамилия) началась с детства.

«Бабушка брала меня за руку и вела в храм за четыре километра, - вспоминает Людмила. - Семья была верующая. В партию никто не вступал. Я сама, как меня не агитировали, членом КПСС не стала. Знаете, я ведь кулацкая дочка. Дед мой был зажиточный, держал лошадей, коров и другой скотины полный дом. Никто на него не батрачил, работал до упаду сам и четверо сыновей с дочерью. Когда пришли его раскулачивать, то брать было нечего: мой отец весь скот в лес угнал. Мой папа вообще был предприимчивый. Фронтовик-инвалид с ампутированной кистью левой руки, он держал много скота (две лошади, две коровы, телята, овцы, свиньи), но всё это поголовье он рассредоточил по соседям. И мы каждый день таскали воду и корм в соседские конюшни. Все это делалось, чтоб инспектора не разорили огромными налогами. Уж как эти вежливые дяденьки нас, детей, не задабривали конфетами, расспрашивая, откуда мы берём молочко и нет ли у нас скота, мы только отнекивались. Потому как папа нам сказал: «Проболтаетесь - убью!». И лично я эти слова восприняла буквально. Что удивительно, никто из соседей тоже на нас не донёс. Отец мой был уникальный индивид. Его все звали «Василий, русский цыган». Он страшно любил лошадей и действительно якшался с цыганами. У цыганских семей в Шарье было жильё, но весной они все выезжали на природу, где жили табором. Отец выменивал у них лошадей, любил с ними пообщаться. И меня брал с собой. И мы сидели у костра, пели цыганские песни, плясали. Я даже научилась говорить по-цыгански. А ещё мой отец, несмотря на инвалидность, был мастером на все руки. И опять же всему нас обучал. Так что я умею и плотничать, и валенки катать, и драть мочало...

Разная публика была, разная

Даже в заброшенном виде, с березками, выросшими в кирпичной кладке, храм Покрова Пресвятой Богородицы останавливал взоры жителей Шахова и трогал какие-то глубинные струнки в душах. А когда приехал отец Виталий Шастин, руководитель отдела религиозного образования и катехизация Костромского епархиального управления, и речь зашла о восстановлении храма, то, конечно, была большая радость. И на субботники по расчистке храмовой территории, разбору завалов население села ходило дружно, с воодушевлением.

Не без шутки-прибаутки повествует Людмила Васильевна, как заботами отца Виталия (он окормляет восстанавливаемый храм более десяти лет) перебывало на строительных работах в храме огромное множество волонтеров, в их числе и проходящие «трудотерапию» наркозависимые молодые люди, бомжи с теплотрасс, а также освободившиеся из мест лишения свободы. Многих быстренько приходилось отправлять обратно, потому как получались «недоразумения». Исправляющиеся умудрялись и кражу совершить в магазине, и дебоши устраивать, и зелье варить.

Наркозависимые все на подбор были из непростых семей, и навещать их приезжали родители на крутых иномарках. «Что это мой сын ходит весь в цементе?», - возмущалась иная родительница. «А он что, в кремах должен быть? Он приехал работать», - отвечала староста. Рассказывает, как отсидевшие по двадцать лет в колонии, приняли её за «свою».

«У одного на веках написано: «Не будить», у другого на коленях: «Они устали». Спрашиваю: «Сколько к «хозяину» ходил?» - « А ты откуда знаешь? Мама-зона что ли?» - «И давно откинулись?» - «Давно» - «Маляву давай». Дают справки об освобождении («маляву»). Милые! Один 20 лет сидел, другой 28. Ничего, надо работать! Но они крышу так стали крыть, что я им скоро сказала: «До свиданья!». Всякая публика была, всякая. И все-таки окна на первом этаже вставили, крышу покрыли, пол постелили, стены оштукатурили. Там, где трапезничаем, окна помогли вставить ребята из лесхоза».

Первый молебен прошёл на улице, а уж когда был оштукатурен первый этаж, в храме начали по праздникам проходить службы. А восстановительные работы под неусыпным оком Людмилы Васильевны продолжались уже и на втором этаже. Четыре окна там в алтаре помог вставить молодой предприниматель, который родом шаховский, но открыл своё дело по грузоперевозкам в Костроме. «Все делаем-делаем-делаем, а работы непочатый край», - легко вздыхает церковная староста.

Всех, кто приезжает потрудиться и на службы, здесь непременно накормят «фирменной» тушеной картошкой из церковной печки (да с огурчиками, грибочками - разносолами) и напоят ароматным чаем. Прекрасно осознавая, что у храма в Шахово не объявятся такие спонсоры, какие есть у столичных храмов, Людмила Васильевна старается сама искать пути-выходы. Уже несколько лет возит людей в паломнические поездки по святым местам, а то, что на этом зарабатывается, идёт на нужды храма. На собственные средства приобрела большие церковные подсвечники.

Неутомимый заботник о храме - её муж Василий Павлович. «Что планируем, претворяет в основном он, - говорит староста. - Все время чинит и ремонтирует. Зимой каждый день ходит протапливать большую храмовую печь, иначе нельзя: разморозится система. В день перед службой растапливает практически ночью: нехорошо, если люди будут ёжиться от холода». Золотой человек Василий Павлович Лисин! А супруга и не отрицает, что ей повезло: «Он у меня надёжа и опора, и на сторону никогда не смотрел. Терпеть не может пошлости, скабрезности. В отца своего Павла. Тот мог просто встать и дать в физиономию, если кто язык развязывал про разврат».

А работы - непочатый край

А работы и в самом деле - непочатый край. Первостатейная задача - закрыть трехметровый пролёт на стыке с колокольней, куда попадает вода. Просто так не закроешь, сначала надо кирпичную кладку по всем правилам сделать. Вот ждут не дождутся обещанного мастера. В стадии решения дела по электрике («Госпошлина - 22 тысячи! Где мне взять при нашем раскладе?»), большого ремонта требуют фасады, надо восстанавливать ограду... И все-таки живёт храм! Уже и обворовали его. Как-то зимой, в самый большой снегопад, когда в селе отключилось электричество, неизвестные вскрыли замки и унесли четыре старинных иконы. Две из них были  лисинские», принесённые из дому - Казанская Божья Матерь и Вход Господень в Иерусалим. Вот их-то грабители и успели продать. А Четырехсвятие и икону Покрова Пресвятой Богородицы полиция сумела вернуть. Какой была встреча старосты храма с привезённым на место преступления грабителем, читатель пусть представит сам...

В этом храме венчался их младший сын Олег, военный офицер, чья служба проходит на Дальнем Востоке. Здесь крещены их внуки, и даже правнучка.

- Людмила Васильевна, получается, что это у вас как семейный храм?

- Как-то так...

Не без опаски карабкаемся с водителем Валерием и фотокором Николаем по разбитой кирпичной лестнице на второй этаж, со скрипом открываем тяжелые старинные двери. И ахаем: какая же раньше здесь была красота, если и сейчас захватывает дух от этих парящих потолочных сводов (высоки-то как!), от уцелевших островков старинной росписи и веселых лучей солнца, бьющих в стекла толстенных оконных проемов. Эх, этому бы храму да подмогу в виде дерзкого столичного проекта. Ну ладно зимой накладно, а летом здесь можно и фестиваль православный проводить на постоянной основе, чтения организовывать. Художников бы сюда на пленэры. Благо хозяева гостеприимны. И плыл бы этот храм-корабль целёхонький под шаховскими облаками дальше в века.

Алевтина Новикова.

 

Фото Николая Суворова см. в разделе Фото и видео http://voblago44.ru/gallery/73/

 
Читайте также